frenchhistorian (frenchhistorian) wrote,
frenchhistorian
frenchhistorian

Category:

Мой вольный перевод статьи "Генезис образа Филиппа Красивого" (Philippe le Bel - Genèse d'une image)

Мой вольный перевод статьи "Генезис образа Филиппа Красивого" (Philippe le Bel - Genèse d'une image) par Sophia Menache.





В своей статье по истории государства во Франции в эпоху позднего средневековья (B. Guenée, L'histoire de l'État en France à la fin du Moyen Age, vue par les historiens français depuis cent ans, dans Revue historique, (1964), Бернард Гюинэ бросил вызов традиционной точке зрения, которая связывает начало современного времени с царствования Филиппа Красивого: «Самое главное - это разрушить старые стены, которые долгое время формировали правление Филиппа Красивого, которое является якобы началом так называемой ранней современной Франции ... ". Вместо этого он подчеркнул преемственность и даже зависимость правления Филиппа Красивого от Святого Людовика или даже Филиппа-Августа. Но с точки зрения историографии, именно правление Филиппа Красивого дает старт понятию "современность", реальной или мнимой. Без сомнения, время правления Филиппа Красивого вписывается в длинный процесс, в котором королевские дома становились центральной осью в консолидации политической системы. С одной стороны, это был прогресс королевской администрации, с другой стороны, начала проявляться беспощадная борьба против сил, враждебных централизацию монархии, будь такие элементы, как децентрализованная Фландрия или Верховный Понтифик в лице энергичного Бонифация VIII, который отказывался признавать новое положение дел.

Борьба против этих противников заставила Филиппа Красивого оправдывать свою политику, которая часто шла вразрез с нормами прошлого. По крайней мере, благодаря двум обстоятельствам - аресту Бонифация VIII в Ананьи в 1303 году и аресту тамплиеров в 1307 году - наихристианейший король, получается, высмеивал принципы и церковные привилегии. С учетом этого можно наблюдать развитие королевской пропаганды в беспрецедентных масштабах, которая должна была закрепить за королем все его планы, политику, экономику, религию. При отсутствии национального самосознания, массовой поддержки было достаточно, чтобы повысить значимость короля в обществе, которое было по-прежнему погружено в феодальные традиции и, следовательно, оставалось верным договорным отношениям. Из всего этого следуют два вопроса данного исследования: каким образом и какими средствами писали новый портрет Филиппа IV и была ли эта цель достигнута.

Чтобы сформировать образ Филиппа Красивого, следует искать различия между различными источниками, которые, по сути, выражали две противоположные точки зрения: официальные пропагандисты и их получатели. Нам интересны также постановления собраний Генеральных Штатов (1303, 1308 года). Кроме того, изучение королевского портрета приводит нас к рассмотрению источников, хроник и популярной литературы, свидетелей. В большинстве своем, сообщения современников концентрируются в Париже и его пригородах, которые являлись геополитическим центром Франции во времена правления Филиппа Красивого. Но это совершенно не означает, что столичные хроники отражают настроение остальных частей королевства, особенно Лангедока, который куда более критично относился к Капетингу.

В предисловии к своей книги "Правление Филиппа Красивого" (The Reign of Philip the Fair. Princeton, 1980) Joseph Strayer подчеркивает трудности, связанные с изучением личности этого неуловимого короля: "Филипп Красивый - это человек, которого трудно узнать. Он озадачил своих современников, а историки более поздних времен способны еще труднее его понять. Очень формальный, прекрасно осознающий королевское достоинство, он, кажется, постоянно укрывается от мира за своими министрами и чиновниками. Жан Фавье измеряет расстояние, которое отделяет дефицит наших знаний об этом человеке от ореола славы, который окутывает Филиппа в наши дни. По словам Фавье, король был "глубоко предан монархической религии, был фанатиком догмата о верховной власти королей Франции" (R. Fawtier, L'Europe occidentale de 1270 à 1380, pt. 1 (éd. G. Glotz, Histoire Générale). Paris, 1940). Именно монархический культ Филипп Красивый стремился навязать своим подданным. Историк начала XX столетия Ланглуа писал, что в сообщениях хронистов не содержится ничего о личности Филиппа Красивого и его сыновей, поэтому необходимо смириться: мы никогда не узнаем, кем был Филипп Красивый. Невозможно отделить тех, кто говорил "он был великим королем" от тех, кто высказывался "он оставлял всё делать другим". (Ch. V. Langlois, Saint Louis, Philippe le Bel, les derniers Capétiens directs (E. Lavisse, Histoire de France, t. III, 2). Paris, 1901).

Непоколебимую преданность Филиппа Красивого по отношению к вере и Церкви естественным образом выделены в королевских указах, которые раскрывают королевскую щедрость к прелатам и церквям по всему королевству. Это нисколько не мешает Филиппу использовать свое положение "защитника Церкви", чтобы ограничивать действия инквизиторов, когда они посягают на прерогативы королевской власти. Это было частью суверенной политики короля Франции. Если еще раз прочесть слова Робера Фавье о фанатичности Филиппа по отношению к своей власти, то становится понятно, что для него видение монархии связывалось самым непосредственным образом с осуществлением более широких полномочий и обязанностей по отношению к своим подданным. Возможно, эти обязанности связаны с пожертвованиями короля и основаниями религиозных учреждений. Помимо всего прочего, за кулисами трудилось огромное количество королевский представителей, о которых мы сегодня ничего не знаем. Филии вел войны с неприятелем, но выступал против дуэлей и войн частных.

Помимо забот о внутренней безопасности королевства, которые обсуждались на Совете, существовали и экономические проблемы, находящиеся рядом с политическими. Организация управления, войны без передышки во Фландрии и Гиени, к которым добавлялись природные катаклизмы - все эти факторы способствовали нарастанию экономического контроля, который Жан Фавье назвал "фискальным меркантилизмом". Королевские документы обосновывают эту политику, которая блокировала вывоз ценностей из Франции, таких как, драгоценные металлы, соль, дары земли, а также существовала инициатива по созданию справедливой цены на основные товары, особенно пшеницу. Это было предназначено для обеспечения экономической стабильности всех подданных королевства.
Во всех этих обстоятельствах Филипп Красивый не считал себя полностью самостоятельным элементом, но звеном цепи. Фразой "Наше поколение по их стопам" Филипп и его советники пытались оправдать свою политику в различных областях, будь то ограничения действий Инквизиции, финансовые операций или что-то другое. Король стремился подчеркнуть, что в своих действиях упирается на традиции предков, к которым прилагались мифические фигуры Карла Мартелла или Шарлеманя. И, естественно, 11 августа 1297-го года, день, когда канонизировали дедушку короля Людовика IX, призван был напустить на королевскую семью ореол святости. К тому же, король очень часто опирался на королевское законодательство своего деда, которое получило апостольское благословение. Он пытался затенить дворянство и духовенство, которые желали разрушить процессы централизации, проведенные его дедом.

Фундаменталистские концепции монархии нашли выражение в дополнительных сессиях Генеральных штатов, в которые, с 1303-го года, также включены представители третьего сословия. Сессии Ассамблеи, по оценкам Жоржа Пико, собирали около тысячи участников, что представляло собой идеальную платформу, с которой Филипп Красивый мог оказывать давление сразу на духовенство, дворянство и буржуазию (G. Picot (ed.). Documents relatifs aux états généraux et assemblées réunis sous Philippe le Bel (Collection de documents inédits sur l'histoire de France). Paris, 1901). Как и в Париже в 1303-м, так и в Туре в 1308-м году, заседания были посвящены отношению короля и церкви - конфликту с Бонифацием VIII и делу тамплиеров. Генеральные Штаты оставляли свой отпечаток на имидже короля. Во время процесса над тамплиерами использовался девиз «Christus vincit, Christus régnât, Christus imperat» («Христос-победитель, Христос-царь, Христос-император»). Эта надпись еще уже использовалась на золотом экю Людовика Святого. Монархическая концепция Бога, которая метила скорее в подданных, нежели в вассалов, имела капитальное значение для политического общества средневекового Запада. С помощью церкви земные цари и императоры, подобия Бога на этом свете, нашли в ней мощную поддержку именно для того, чтобы одержать верх над феодальной концепцией, которая пыталась их парализовать. Но при Филиппе Красивом наметилось новое трактование «Christus vincit, Christus régnât, Christus imperat» - использование этого девиза подчеркивало связь между Филиппом, его святым дедушкой и самим Иисусом Христом.

Безусловно, королевский ореол не был новым для Филиппа Красивого, его использовали все Капетинги. Новизна состояла в том, что Железный король пытался расширить рамки этого ореола и применить его ко всем своим подданным, которые, по его благодати, являются «избранным народов». Враждебность Бонифация VIII подчеркивалась, как враждебность к королевству Франции, её народу и королю. В связи с этим религиозный христианский подтекст самого короля служил в качестве краеугольного камня в долгосрочном процессе, ведущим к национальному сознанию.

Документы, которые относятся к собранию Генеральных Штатом, раскрывают попытку дальнейшего формирования образа короля среди народа: пышные церемонии стали явлением при Филиппе Красивым. Например, перенесение в 1298-м году мощей Людовика Святого из Сен-Дени или торжественное посвящение в рыцари трех королевских сыновей в 1313-м году. Эти церемонии являли собой прекрасную возможность сближения суверена с народом.

Образ Филиппа Красивого, как это отражено в современных источниках, имеет два основания: спонтанное, стихийное и созданное королевской пропагандой. Это имеет как положительные, так и отрицательные стороны.

Современники пишут о красоте Филиппа, а также о его щедрости, благородстве, смиренности, доброте. Это только несколько примеров того, что мы читаем в хрониках, и это очень сопряжено с преемственностью традиций прошлого, касающихся воспеваний достоинств короля. Ив из Сен-Дени в портрете короля пишет о его молитве, посте и бичевании, а также указывает на выражение глубокого благочестия Филиппа.
На войне трудно разглядеть истинный героический характер короля, ведь одного единственного присутствия на поле боя было достаточно, чтобы возвести вокруг него ауру храбрости. Победа над Фландрией в 1304-м году в битве при Монс-ан-Певеле сводилась к победе над похитителями чести христианства. Хронисты писали о вмешательстве Провидения в победу Франции. Это вылилось в непосредственной форме в виде пожертвований аббатству Сен-Дени и другим учреждениями по всему королевству. Тогда была установлена неразрывная связь между Филиппом Красивым, божественной волей и католической верой. Пропаганда налицо.

В 1313 в Париже отмечали целую неделю церемонию торжественного посвящения в рыцари сыновей Филиппа Красивого, при активном участии дворянства, духовенства, мещан и населения. Хронисты пропагандировали роскошный образа суверена. Тем более что король и его сыновья
предстали перед восторженной толпой на постаменте, который официально оформили два идеала, глубоко укоренившегося в средневековой ментальности: рыцарство и крестовый поход.

Благородное происхождение Филиппа Красивого было хорошо известно его современникам и прекрасно отражено в источниках, особенно в тех, которые связаны со Святым Людовиком. Но вскоре в этой связи родилась двусмысленность. Так же, как король стремился использовать мифический образ его предков, политические противники использовали это против него самого. Например, нам известно, что Жан де Жуанвилль выявил разрыв между его господином Святым Людовиком и Филиппом Красивым. В 1314-м году делегация от знати начала протест против высоких налогов и централизации королевской власти. Началось сравнение именно с временами предков, на которые делал упор и сам король. Несомненно, история Капетингов, а особенно его Святого деда, омрачала правление Филиппа IV.

Экономические кризисы, выпавшие на долю Франции в то время, сопровождались изменениями в валюте, которые вызвали крах денежного рынка. Многие хронисты, по старой привычке, склонны были налагать ответственность за неудачи на "плохих советников".

Но вот что касается двух религиозных аспектов, ареста тамплиеров и борьбы против Папы Римского, то тут Филипп преуспел, в большинстве своем благодаря именно своему образу. Отношение к церкви во Франции стало меняться в худшую сторону. Но в отличие от энтузиазма, который сопровождал эти аспекты политики Филиппа Красивого, изгнание евреев в 1306 году ничего не добавило к религиозному ореолу самого христианского короля, ведь многие видели в этом событии экономическую подоплеку.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что успех пропаганды образа Филиппа Красивого был ограниченным. Как мы видели, религиозная политика короля была крайне успешной. Помимо всего прочего, организация торжественных церемоний и военных походов во Фландрию только прибавляла к образу суверена. Но королевская пропаганда была бессильна против последствий разрушительных войн, стихийных природных бедствий или экономического кризиса. В предисловии к своей работе о Филиппе Красивом Жан Фавье рассматривает монарха в условиях современной историографии - образ короля отвечает потребностям каждого поколения. Именно он оказывается героем средневекового мракобесия, он является прародителем французского национализма, является предшественником секуляризма.

Tags: france, История, Капетинги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment